Русский яблочный пирог. Шоколадный. Из грузинской кулинарной книги.
Да что мы знаем о русских пирогах, в общем-то?

«Сочетание горького шоколада с корицей и яблоками не оставит никого равнодушными, уверяю вас. Пирог получился достаточно влажным, мягким, с ярко выраженным вкусом шоколада и кусочками фруктов.»

Это точно. Тут равнодушию не место. Учимся говорить и писать по рекламным роликам.

«Они на вас надеятся».
И ведь факультет журналистики, ага.

Гулька стала разговаривать. Вообще-то, оно и раньше было - с работы меня встречала жалостливым рррр-яууу. Плюхалась под ноги с намеком на почесать - уффрррр. Требовала сушку (вообще-то обычно это две сушки) - грраррр. А тут у нас прямо-таки диалоги пошли. И все из-за кота.
Вот лежит она спокойно на месте, в коридоре. Приходит кот, влезает на колени и заводит песню. Надо сказать, кот поет самозабвенно и громко - среднее между скрипом несмазанного колеса и свиным хрюканием, а увлекаясь - прикрывает глаза и начинает конвульсивно дергаться всем телом на выдохе, когда кончается воздух в легких. По полной программе поет, выкладывается.
Немедленно появляется собака и подлезает мне башкой под руку - гладь и чеши! Арраррр.
Делать нечего - глажу одной рукой поющего кота, не прекращающего песню, но теперь пристально глядящего на собаку, и другой - собаку, нарочито не замечающую кота в пяти сантиметрах от собственной морды. Через некоторое время собака не выдерживает неизбежного расслабления, лапки разъезжаются и с возгласом оорхххх она укладывается под ноги и норовит перевернуться на спину, подставляя брюхо. Тут-то и начинаются диалоги.
- Орррр, - говорит она.
- Орррр, - соглашаюсь я.
- Арррр, - говорит она.
- Орррр, - упрямлюсь я.
- АррАррАрр, - говорит она.
- Орррр, - упорствую я.
Коту это все надоедает, и он, оскорбленный тем, что внимание хозяина приходится делить, спрыгивает с коленей к собачьей голове и молниеносно проводит серию ударов лапами по собачьей морде, не выпуская, правда, когтей.
- Ррафхрр!- взрывается собака, но кота уже и след простыл.
И все это, как правило, в час или два ночи.
Хорошо, хоть грач ночью молчит, а то, чувствую, соседи меня линчевали бы.

Я раньше такого слова не встречал - "рецептарий". Да еще три раза подряд.
Я в этом смысле вообще недалекий, можно сказать темный. "...кулинария и филология не так уж далеки друг от друга" - это точно подмечено. Какая филология, такая и кулинария.

- Старик, ты неправ. Надо было сразу по врачам, и хрен с ней, с этой работой.
- Ты говоришь так, потому, что не любишь свою работу.
- Дело не в этом. Жизнь у тебя одна, ты это понимаешь?
- Возможно не вполне. Но вот репутация у меня точно одна, и мне не хотелось ее портить.
- Ну и дурак. Ты же мог отъехать запросто.
- Ну, запросто-не запросто, этого никто не знает, а вот получить аванс и завалить работу - мне этого не хотелось. А так я все главное успел сделать, и три сотни детей, и их родители, и их учителя, и все остальные мои клиенты получили то, на что имели полное право.
- Ну и что, подумаешь - великое дело... Самое дорогое у тебя - это ты.
- Видишь ли, мое Я и состоит в основном из моей любви к близким и моей репутации.
- Да ты полный псих.
- Возможно. Но тут уж что выросло - то выросло.

Должен сказать вам, дорогие мои друзья, мои взгляды на жизнь меняются нечасто. Но эта история с сердечными делами меня встряхнула. Наверное мирозданию нужно было доходчиво объяснить мне, что уныние - грех. После того, как я вынужден был усыпить Слая, меня уже ничто особенно не радовало, в крайнем случае слегка удивляло, не более того. На этот же период пришлись несколько не самых удачных моментов, вроде попадания под машину и упорного засыпания по дороге в Тверь, в результате чего я отрихтовал себе машину, но не сознание. Однако после того, как мне стало по-настоящему хреново, (очень плавно, не торопясь, я вышел на финишную прямую), во мне что-то шевельнулось. Наверное, инстинкт самосохранения заработал, хотя и не в полную силу.

( Дальше )

Убежал из больнички на пару часов на работу - отправить деньги тем, кому должен, иначе они до середины января ничего не получат. Разительные изменения налицо - с меня слетело килограмм пять, не меньше, и, как считает сестра, один из этих килограммов с физиономии, тут она, кажется, права - я такого красавчика давным-давно в зеркале не видел. Давление постепенно свели к нормальному, хотя это все на куче таблеток, а сегодня за каким-то хреном сделали гастроскопию. Видимо потому, что этот анализ платный, а гастроэнтерология на нашем же этаже и расположена. Завтра выпишут, а сегодня к семи вечера должен вернуться в кардиологию. Лечащая - женщина готического типа. Говорит, жаль, что колоноскопию не успеем сделать. Ну уж нафиг мне такой график, слава богу, что не успеем. Есть в ней все-таки что-то садистское. Одышка исчезла, появилась легкость, но вместе с ней слабость, хотя я это отношу исключительно на счет питания - нас там не балуют, но я, надо сказать, не особенно горюю, а смотреть, как взрослые мужики унижаются, выпрашивая лишнюю котлетку на раздаче - так и просто смешно.
Должен признать, у меня такого роскошного отпуска никогда не было - десять дней отсыпался за все последние годы, бездумно пялился в телевизор, начитался в свое удовольствие - красота! И впереди еще праздники.
Страшно соскучился по живности, предвкушаю завтрашнюю прогулку с Гулькой, игры с Боргесом и неторопливую подготовку к празднику. Надо бы чего-нибудь испечь, наверное.
В общем, жизнь налаживается.

Так вот она какая, новая жизнь. Это не я ее начал, если что, это она меня заканчивать надумала, но я просто так не дамся. В холодильнике, где кроме еды отродясь ничего не водилось, прочно прописались таблетки. Разные-всякие, красивые и обычные. Есть в форме сердца, хотя лично мне они напоминают задницу. По ползадницы утром. Вечером - маленькая гантеля нежного голубого цвета. И небольшая беленькая круглая, скучная.
И помогло. Потихоньку крепчаю, хотя все меня убеждают в обратном и грозят внезапным превращением в овощ, или отъездом в лучший мир без лишних мучений.
- Водку пьете?
- Нет, водку не пью. Не люблю.
- А вообще?
- А вообще - не мой вид спорта.
- А на кардиограмме я вижу другое.
- Вы врач, вам виднее...
- Как себя чувствуете в последнее время?
- Лучше.
- А по кардиограмме я бы сказала, что вы ходите с инфарктом.
- Мне лучше, чем месяц назад.
- Нет, вам хуже.
- ??? Три дня назад я впервые за полтора-два месяца дошел, задумавшись, до своего четвертого этажа без отдыха на третьем.
- Ну и глупо. К чему это геройство?
- Да не геройство, я же говорю - задумался. Раньше я думал, поднимаясь, только о сердцебиении и дыхании, а тут...
- Перестаньте.

В общем, в глазах этой врачихи я паяц, Возможно, она думает, что я уже умер, но продолжаю ходить и говорить с окружающими, причем дерзко, а иначе зачем меня обвинять еще и в энцефалопатии? "Вы заговариваетесь..."
Ну да, давление 190/115, но было-то  220, так что я все-таки улучшаюсь. "Меня не слышат - это минус, но и не гонят - это плюс", - лучше не скажешь. Все всё про меня уже знают, и за меня все решили. Я, в принципе, уже не очень-то интересен со своим личным мнением. Возможно, это профессиональная деформация, или что-то вроде этого. Я тоже мало обращаю внимание на чайников, которые лепечут, запинаясь, что макет готов к печати. Ага, плавали - знаем. Хотя, вот мужик, классный терапевт, кстати, на мой неискушенный взгляд, который был до этой гарпии, как-то все-таки человечнее казался, хотя и не скрывал своего удивления экземпляром, сидящим перед ним: "Странно, что вы еще живы. Это скорее недоразумение." Правдивый.

День рождения был прикольнейший, если не считать самого первого, в 1961 году. Нормальные люди отмечают такую дату в ресторане. Я - как обычно, на работе. Зато с 16-летним односолодовым Bushmills - любимым напитком любимого литературного героя. Подарили кучу денег и электронную книжку, которую я как раз собирался купить - читать в стационаре. Да-да, собираюсь залечь. По мне, так лучше после нового года, а по факту придется, видимо, в конце этой недели. Посмотрим, что из этого выйдет. Зима покажет.

Довольно странно слышать от человека, с которым познакомился четверть часа назад: "Вам осталось три-четыре месяца, если ничего не делать." На меня смотрят умные, усталые, все понимающие глаза, негромкий голос обволакивает, и хочется закрыть глаза и наплевать на все, но тревожные колокольчики разрывают дрему. Я вижу, что он ждет моего вопроса и через силу задаю его.  Ответ меня почему-то совершенно не удивляет. Говорит он долго и убедительно, но у меня все равно такое ощущение, что это все не обо мне. И я вспоминаю Слая, как он нервничал, выбирая, - пойти со мной и жить в тепле и сытости еще столько же, или же остаться со своими суками и сдохнуть значительно раньше. Но с суками. Но сдохнуть.
Мужик говорит, а я про себя думаю - ну и как все это бросить? А за каким хреном я тогда только что ввалил 80 килорублей в лицензионный софт и влез в еще большие долги? А за каким хреном это вообще все?  Работать, чтобы жить, или жить, чтобы работать - ни та, ни другая часть формулировки не кажется мне привлекательной, тут без сомнения что-то упущено. Если пропустить ноябрь-декабрь, январь меня прикончит как предприятие. Если не пропускать - есть внятные шансы подобраться к этому же результату с другой, гораздо более эффективной стороны.
Пат.
По крайней мере пока это выглядит именно так. Размышления продолжаются.

P. S. Воспринимать написанное под новым тегом "без ответа" надо лишь как бурчание под нос и не более того. Мне в реале хватает обсуждения этой темы (и должен сказать, это меня очень злит и изматывает), я совершенно не хочу ставить вас всех в неудобное положение, когда нужно срочно придумать небанальный коммент  - ну, вы меня поняли, да? Именно поэтому я и не даю возможности комментировать такие посты. Рассматривайте их просто как увиденное из окна автобуса по пути на работу.
Искренне ваш.